сказка

Лёвкино чудо — сказка —

(отрывок)

Вот уже шестой месяц лев Лёвка стоял на подоконнике. Если бы он был настоящим львом, он бы давно уже р-р-р-разорвал всех вокруг и сбежал в джунгли или в саванну — куда угодно бы сбежал! Но Лёвка был ненастоящий. Он был игрушечный. А игрушечным львам разрывать всех вокруг не положено. С игрушечными львами положено играть. Да! Играть! И Лёвка с удовольствием бы разрешал с собой играть, у него бы очень хорошо получалось играть! Но в него не играли. И дело было не в том, что Лёвка плохой или некрасивый, что в доме нет детей, или что его случайно потеряли и вот-вот найдут, и тогда будет все хорошо. Совсем в другом было дело.

Вообще, с тех пор, как его купили, Лёвку и брали-то в руки всего несколько раз. И то, потому что Большая женщина иногда вытирала под ним пыль. Короче, все с самого начала было неправильно…

Всю дорогу от магазина до дома, лежа в большом пакете вместе с другими покупками, он повторял приветственную речь: «Здр-равствуйте! Я — мягкая игрушка для детей от тр-рех лет Лев африканский, для друзей — Лёвка. В комплекте — джинсовый комбинезон с карманом и кожаный ранец с замком. Искр-р-ренне р-р-рад!» Вот что сказал бы он, звонко и дружелюбно на специальном игрушечном языке, который не слышат люди. Про ранец, висящий за спиной было не обязательно, но тот выглядел так замечательно: кожаный вместительный, с блестящим замком! Лёвка им очень гордился. Сказал бы про него, если бы все получилось так, как он тысячу раз представлял себе, лежа вместе с другими львами в большой проволочной корзине. Однако, он ничего не успел: Лёвку распаковали, повертели в руках и поставили на подоконник. И затем…

— О, посмотрите-ка! Еще один! Добро пожаловать! Вот, тебя только не хватало! Ха-ха! Смотрите, у него рюкзак!

— Это р-ранец, — обиделся Лёвка.

— А-х-ха! Р-ранец! Он — это! — «с ранцем»! Хе-хе-хе! Ха-ха-а-а-а!

Лёвка с изумлением рассматривал огромную комнату, заваленную игрушками. Игрушки были везде, всех возможных видов и размеров. Они лежали на кровати, диванах и креслах, валялись на полу. Куклы, солдатики, динозавры, инопланетяне, игрушечные дома, железная дорога с поездами станцией и мостом, гоночная трасса, космодром — чего там только не было! Но главное выяснилось чуть позже: со всем этим изобилием никто не играл!

В полночь, когда наступило разрешенное время и игрушки смогли шевелиться, громадный меховой Заяц объяснял Лёвке:

— А вот так, браток. Много тут нас. Слишком даже много. Одних нас — зайцев — одиннадцать штук. Даже зеленый есть! Тут, браток, есть такие игрушки, они из ящиков и из-под кроватей который год не вылезают, одеревенели совсем.

— А с кем же она играет? Ну, я имею в виду, должна же она играть с кем-нибудь? Это же не правильно! — спрашивал Лёвка, поглядывая на хозяйку, мирно спящую под разноцветным одеялом.

— Иногда с нами, — сказала третья Барби.

— Не ври! Когда это было? — прошипело надувное чудовище, которое все почему-то называли Петька-микроб.

— Было! Было! — загалдели Барби.

— Враки… — отрезало чудовище, — Вон, с кем она играет!

И Петька-микроб ткнул щупальцем в громадную блестящую прямоугольную вещь, занимающую практически весь стол.

— Да? А как она с этим… играет?

— А просто садится и смотрит туда. И еще сюда  пальцами тыкает, — показал «почти как настоящий» Динозавр. — Погоди, насмотришься еще.

— Ну, это же совсем не похоже… Какая же это игра? Странно… А тогда… — Лёвка сам удивился своей неприятной мысли, — Тогда зачем нас покупали?

— Ну, кого для красоты, как вот этих, — кивнув, на кукол, сообщил Заяц, — Кого, как меня, для удобства: я подушкой подрабатываю. А кого, как тебя, браток, на сдачу.

— Что значит на сдачу? — не понял Лёвка.

— Это правда, я слышала, как говорили, — подтвердила Восьмая Барби. — Мама нашей девочки покупала в наш кукольный домик новый гарнитур, ну, и у кассира не было сдачи, а вы лежали рядом с кассой в корзине, вот… И она взяла вас вместо сдачи…

С тех пор, как уже говорилось, прошло почти шесть месяцев. За стеклом белое сначала стало серым, а затем зеленым. Солнце заглядывало в окно все чаще и становилось все ярче и горячее. И вот, однажды Большая женщина в очередной раз вытерла подоконник и — открыла окно! В комнату проникли разные звуки: шум машин, пение птиц, голоса. А Лёвка понял: пора, вот он — шанс!

Он уже где-то на третий месяц стояния на подоконнике решил: не нужен, так не нужен. Чего ждать? Когда выгорит на солнце твоя прекрасная яркая желто-оранжевая шерсть и истреплется еще более прекрасный джинсовый комбинезон с карманом?  Ждать, когда тебя сложат в коробку под кроватью? Навсегда! Ну нет! Лёвка сбежит! Уйдет куда угодно, хоть обратно в магазин. Надо только как-то суметь. Как-то вот так, незаметненько… Вот, так, еще малюсенький шажочек… И еще…

— Э… Э! Ты чего!? — успел услышать Лёвка крики игрушек из глубины комнаты.

Маленький отважный оранжево-синий комочек перевалился через раму окна, ударился о какой-то бетонный выступ, отскочил, несколько раз перевернулся и полетел вниз!

— Как высоко-то, — подумал Лёвка перед тем как шлепнуться в газон возле дома. (…)

Полностью книгу можно найти в электронных магазинах, например:

https://www.litres.ru/andrey-buzuev/levkino-chudo/

http://www.ozon.ru/context/detail/id/33776448/

Стражи Старого Дома. повесть, отрывок

Стражи Старого дома Серия первая

Стражи Старого дома или приключения Лиски и Тарика

 

“Сказка — ложь, да в ней…”
Великий Апуш

Серия первая. Кошки-мышки.

Ну да. Дом был старый. Старый-престарый. Такой старый, что у него было всего семь окон — три внизу и четыре на втором этаже. Он был такой старый, что ступеньки перед входом словно вросли в асфальт, и, если бы кто-то захотел войти в дверь, не нужно бы было высоко поднимать ногу. Но и Тарик, и Лиска даже и не подумали бы туда заходить, и мысль такая бы не возникла! Если бы не кот. Точнее, не мышь. Точнее, сначала мышь, потом кот. Точнее… Хм. Давайте-ка, по порядку.

Было лето, и можно было делать что хочешь. Когда тебе, скажем откровенно, не очень много лет, «что  хочешь” может быть очень шумным, поэтому мамы выгнали двух мучителей дышать свежим воздухом. Мучители — Тарик и Лиска — жили рядом и знали друг друга всегда. То есть с самого-самого-самого детства. Просто в какой-то момент обнаружилось, что рядом есть кто-то, с кем можно разговаривать, меняться игрушками, по очереди учиться ходить, читать друг другу буквы, ну, и так далее. А дом — он тоже был во дворе всегда. Наверное, появился вместе с Землей из какой-нибудь космической пыли, а уже потом его окружили семнадцати и двадцати двухэтажные «стенки» и «свечки». Дети привыкли не замечать его, как не замечают дерево или, например, фонарный столб. Похоже, там и не жил никто. Хотя нет, вечером одно-два окна светились, да и над дверью всегда горело что-то тускло-электрическое.

И вот теперь Лиска стояла напротив того самого дома у того самого подъезда и говорила Тарику:
— Она живая, а?
— Не, ну, она сидит же… — отвечал Тарик.
— Не убегает.
— Ничо се. А если ближе подойти?
— Давай.
Они осторожно, на пару шажков, приблизились к ступеньке перед дверью, на которой, свесив крохотные лапки, сидела и, видимо, блаженствовала, греясь на утреннем солнцепеке, мышь. Мышь. Сидела. Свесив лапки. А передние положив на то, что, немного подумав, Тарик назвал коленками. Повернув острую мордочку к солнцу мышь — теперь было уже видно — зажмурилась и ребят то ли не замечала, то ли ей было все равно.

А через миг произошло вот что: из-за двери, не торопясь, вышел здоровущий черно-белый котяра. Причем, цвета на нем распределялись довольно симметрично: левая половина — преимущественно черная, правая — белая.
— Э… — начала было Лиска.
Кот хмуро зыркнул на оцепеневших детей, подошел к мышке и легонько ткнул ее лапой. Та встрепенулась, посмотрела на кота, затем, на ребят, пожала тем, что Тарик про себя назвал плечами, взобралась на ступеньку и ушла вместе с котом за дверь.
— Ничо се, — повторил Тарик.
— Они дрессированные. Наверное. Там дрессировщики живут знаменитые. И их дрессируют, — догадалась Лиска.
— Ага. А сейчас у них перерыв. И мышь вышла позагорать. Никто там не живет. Музей какой-то. Бррр.
— Да. Пошли?
— Куда?
— Ну… Туда.
— Туда!?

Они посмотрели на густую тень, выползающую из-под приоткрытой створки дверей, а Лиска даже поежилась, ей показалось: солнце вдруг чуть потемнело, и из щели между створками неприятно повеяло холодом.
— Пошли? — повторила Лиска.
— Зачем?
— Интересно же. И вообще, мы там не были ни разу. Странно. Всю жизнь здесь ходим, а туда ни разу не заходили.
— И не надо. Чего там интересного? Там воняет, наверное.
Ничего не воняет. Надо же узнать. Это как в квесте.
— Ага, только «сейва» нет.
— Как хочешь.
Лизка, как могла, уверенно, подошла к двери и взялась за ручку. Остановилась, присматриваясь. Почудилось: в темноте за дверью сверкнул кошачий глаз.
— Погоди, Лис. Чо скажем, если чо?
— Ну… Деньгу ветром задуло.
— Ага. Давай.

Лизка потянула за ручку, в солнечных лучах вспыхнули золотом пылинки, и осветился небольшой тамбур, а напротив — метрах в трех — несколько ступенек и еще одна двустворчатая дверь, деревянная, тяжелая, темная, покрытая резьбой.
— Ну, заходи, чего ты? — Тарик подтолкнул Лиску, и оба ввалились внутрь и даже похихикали для смелости.
— Не воняет, — сказал Тарик.
— Тих. Пшли! — Лиска, крадучись, поднялась по ступенькам и склонилась над резной дверью. И тут же услышала:
— Ну и, скажи пожалуйста, чего тебя понесло на крыльцо?
— А ты мне не хозяин. Решил, и понесло. Сколько еще ждать? Старик про них говорил.
— Мало ли, что он говорил! Вот, что теперь?
Один голос был добродушным хриплым и немного гундосым, второй — высокий, писклявый и наглый.
— Это они сейчас разговаривают, что ли? — прошипел над ухом у Лиски голос Тарика.
— Тих! — ответила та.
Гундосый продолжал:
— Вот, что теперь? А мне все равно. Ты натворил, ты и разбирайся!
— А что, это что, в первый раз, а? — пропищало в ответ. — К старику — и дело с концом.
А потом громче:
— Эй, вы! Чего под дверью сопеть? Заходи, давай, не съедим! Наверное…
И тут, внезапно, от сквозняка, что ли, входная дверь со скрипом стала закрываться, отрезая тамбур и детей в нем от солнца и уличного шума.
Лиска, взвизгнув, а Тарик, молча, ринулись в закрывающуюся дверь. Тарик пропускал Лиску вперед и еще услышал писклявый голос, заливающийся зловеще-издевательским смехом.

Отдышались только за углом многоэтажки.
— Ничо се, — выдохнул Тарик.
— Да там просто кукольный актер живет и разными голосами говорит для смеха. Чтобы нас напугать. Увидел в камеру. Наверное.
— Ага, Лис, это он так прикалывался. А кот с мышью лазером нарисованые.
— Слушай! А ведь он нас заманивал! — слегка побледнев, проговорила Лиска.
— Маньяк? В полицию надо.
— Ага, про кота им расскажи.
— Короче, я пошел, в Интернете пошарюсь, а ты пока у мамы спроси. Осторожненько. Тебе проще. Все знают, что ты любопытная.
На том и порешили.

Вторая половина дня и вечер прошли в перезваниваниях, консультациях по Скайпу и прочим болталкам, а также разглядывании загадочного дома в Тариковы телескоп и бинокль.
Узнали немного. Дому почти два века, жил там какой-то, древний писатель, потом художник, потом еще была там какая-то революционная типография, и кто-то что-то непонятное впервые провозгласил или открыл. Поэтому дом не сносят, а, наоборот, охраняют и хотят сделать музей. Тариков папа сказал, что: странно, в наше время так уже не делают, сносят все, что под руку попадется, и строят «этот многоэтажный ужас». Лискина мама вспомнила, что видела пожилого мужчину, входящего в дом. Или выходящего, не важно. Мужчина интеллигентный, в шляпе, пальто и кашне — была, кажется, осень. Или весна, не важно. В Интернете Тар отыскал историю, что в войну в этот дом попала здоровущая бомба, но не рванула, а пробила насквозь, ушла под землю, и так там с тех пор и лежит, потому что ее искали и не нашли. Тариков папа сказал «вранье» и «в этой помойке чего только не понаписано». Темная, короче, история, никак не объясняющая гундосого кота и наглую мышь. Очередная вылазка назначена была на следующее утро.

С утра, по закону подлости, зарядил дождь. Капли молотили по подоконнику и расползались по стеклу. Лиска сказала, что это не важно, даже лучше, потому что мы, как будто, промокли и хотим спрятаться от дождя немного в подъезде. — Ну, давай, — согласился Тарик и они, натянув капюшоны, вышли под дождь.
Уже только приближаясь к дому, они поняли, что в подъезд войти им, как планировалось, не получится, потому что в дверях кто-то стоит. И этот кто-то при ближайшем рассмотрении оказался именно «интеллигентным пожилым мужчиной» только без кашне. Чем ближе подходили дети к старому дому, тем понятнее было, что стоит этот «мужчина» там неспроста. Вполне с определенной целью он там стоит. И эта цель в данный момент как раз подходила к дому.
— Он чё, нас что ли ждет?
— Это тот старик, про которого мышка говорила. Наверное. Давай свернем?
— Не. Неудобно. Скажет, чё это мы туда-сюда шарахаемся? Пройдем просто. И все.
— А если маньяк?
— Заорем.
— Давай.

— Доброе утро, молодые люди, — услышали они, пройдя еще несколько шагов. — Какой дождь славный, не правда ли? Проходите вот сюда, под козырек, здесь не каплет…
«Славный?» — подумал Тарик. «Каплет?» — подумала Лиска.
Так Тарик и Лиска впервые встретили Старика.

Эта и другие работы https://www.proza.ru/avtor/abuzuev